Термины
оказалось другой наличности или просто пожадничали. Раздался сухой треск. Это сломалась кисть, которую держал собеседник. Отшвырнув обломки в сторону, Андрей внешне абсолютно спокойно поинтересовался: - Ваш агент свечку держал? - Да вы не дергайтесь, - улыбнулась я, - мне сам Никита рассказал! Андрей побагровел. По тому, как сжались в кулаки его тонкие, артистичные пальцы, я поняла, что разозлила его. - Почему так мало денег дали? Десять тысяч! Пожалели? - А то вы не знаете, - прошипел мужик, - что нас с Леркой тесть кормит! - Да ну? Он мафиози? Или олигарх? - Сергей Валерьевич - бизнесмен, - пояснил художник. - Что же ваши картины? - Я ткнула пальцем в холст с изображением дебелой девицы, призывно расставившей ноги. Из одежды на ней болталось только полотенце, отчего-то замотанное вокруг шеи. - ЭТО не картина, - взвился Андрей, - листок, порнографическая открытка, пишу на заказ для одного кретина, хочет в бане повесить. А моя живопись, настоящее произведение искусства... Он пошел к стене и начал поворачивать полотна лицом в комнату. Зажмуриваться показалось мне неприличным, поэтому я просто прикрыла левый глаз. У меня с детства дефект зрения. В правом глазу близорукость, примерно минус пять, в левом полный порядок. Поэтому, если я не хочу что-то видеть, просто закрываю здоровый глаз. Любоваться на жуткие полотна! Нет уж, увольте. Хватило самого первого, на которое я по неосторожности уставилась двумя очами. На холсте был изображен маслом темно-серый лес, на опушке установлена виселица, с которой свисал отвратительно натуральный труп мужчины со вспоротым животом. Совершенно неудивительно, что такое произведение никто не хочет приобретать в собственность. Где его потом повесить? В детской? В кабинете? В спальне? Ну разве что в туалете, тогда можно здорово сэкономить на слабительных таблетках. Впрочем, если ждешь прихода не слишком приятных людей, его хорошо бы вынести в гостиную... Все-таки интересное мышление у художников получается. К нам, студенткам консерватории, частенько заглядывали ребята, учившиеся на живописцев и скульпторов, они традиционно ухаживали за скрипачками и пианистками. Так вот, будущие Репины делили все, что выходило из-под их кисти, на две части - нетленка и жопись. Нетленка - это великое произведение, дело жизни, которое должно остаться в веках бесценным полотном в какой-нибудь крупнейшей галерее мира. Создают его годами или даже десятилетиями, тщательно отрабатывая самую незначительную деталь... А чтобы не скончаться в голодных корчах, параллельно, левой ногой, выписывают жопись, нечто, не имеющее никакой художественной ценности, зато быстро и ловко находящее покупателей. Но странное дело, подчас именно эта жопись приносила известность, почет и деньги, а выставленная нетленка вызывала только хихиканье в кулак да недоумение. Вот и у Андрея картина с аппетитной девушкой, разомлевшей от банных процедур, выглядела куда более привлекательно, чем полотна, написанные для души. Развернув последний подрамник, Андрей посмотрел на меня. Я закатила глаза, пытаясь вспомнить, какими же словами наши мальчики хвалили нетленку. - Удивительно точно схвачен цвет, - бормотала я, старательно зажмурив здоровый глаз, - тонко передана игра полутонов, полотно просто "дышит", и совершенно нестандартная композиция, эта нарочито пустая середина при загруженных боковых пластах! Ничто так умиротворяюще не действует на человека искусства, как хвала. Андрей отмяк, на его лице даже появилось подобие улыбки. - Ну, вещи еще сыроваты, не закончены... Да, нетленка всегда не завершена! - Впрочем, - продолжал Корчагин, - может, выставлю осенью у Лени в салоне. - Вы имеете в виду Дубовского? - спросила я. - Однако он больше похож на генерала Лебедя, чем на эстета! Андрей расхохотался, придя в великолепное расположение духа. - Верно подмечено! Знаете, какая у него кличка? "Настоящий полковник". Я улыбнулась. - Наверное, он не слишком подходящая фигура для владельца галереи. Корчагин прищурился: - Хотите всю правду про Леньку? - Конечно! - Ну так слушайте, я его как облупленного знаю. Начинал наш "Третьяков" в отделении милиции самым простым опером, из низов, так сказать. У него образования - чистый ноль, школа милиции, и все. Представляете этот уровень? Вспомнив Володю Костина и Славу Самоненко, я возмутилась: - Между прочим, в органах часто работают умные люди! - Цеховая солидарность - страшная вещь, - заржал Корчагин и быстро прибавил: - Шучу, может, и впрямь случаются толковые, только к Леньке это никакого отношения не имеет. Он, по-моему, вел захватывающие дела типа кражи белья с чердака или выезжал на бытовуху. Наверное, Леня Дубовский и впрямь был не слишком ценным сотрудником. Начальство его не отмечало, в звании не повышало, и он сидел с мелкими звездочками на плечах. Но не зря говорят, что судьба рано или поздно предоставляет любому человеку шанс, надо только не проворонить его. Лене удача улыбнулась в мае 93-го. В руки попало дело некого Федора Бодрова, богатого мужика лет пятидесяти пяти, проживавшего в ближайшем Подмосковье в скромном собственном трехэтажном кирпичном доме. Официально Федор числился живописцем, даже состоял в Союзе художников, кроме того, держал галерею, имел антикварный магазин, лавчонку, торгующую редкими книгами... Где Бодров на самом деле зарабатывал деньги, не знал никто, правоохранительные органы к нему не привязывались, но мимо факта убийства пройти не смогли. В мае 1993 года,и ещё