Медиа/подробнее
египетскую письменность и проникся твердым убеждением в том, что сможет это осуществить. В 1808 году, в Париже, Шампольон получил копию с Розеттского камня, с которым навсегда останется связанным его имя. Ученый увлеченно работает. Временами чувство недосягаемости берет верх: «…убежден, что полностью ее никогда не переведут». Как крупнейший специалист, Шампольон понимал, что древнеешпетская письменность может быть прочитана лишь поверхностно. Ведь ушли навсегда люди, сотворившие иероглифы, их писавшие, ими мыслящие. Шампольон заметил третий вид египетского письма – «иератический», возникший потому, что иероглифы, которые прежде только высекали в камне, начали писать на папирусе. Генеральный консул в Египте Генри Солт работал в области собирания и исследования египетских древностей. Но уже в 1817 году не имевший специальной подготовки англичанин вынужден был письменно просить секретаря Французской Академии Дасье, занимавшего этот пост много лет, об установлении контакта с французскими учеными. С письмом, написанным в Фивах, в «Долине царей», где, по подсчету Солта, итальянец Джованни Баттиста Бельцони раскопал пять царских погребений, ознакомился Шампольон в Гренобле. Английский коллекционер Вильям Джон Банке, друг Байрона, посетив остров на Ниле – Филе, обнаружил там цоколь с греческой надписью, служивший основанием сброшенного затем обелиска, поверхности которого покрывали борозды иероглифов. Цоколь и обелиск некогда составляли единое целое. А греческая надпись на цоколе содержала имя Клеопатры! По поручению Бэнкса – к возмущению французского генерального консула Бернардино Дроветти, едва выпустившего обелиск из рук, – монолит длиной 26 футов с осторожностью переправил через нильские пороги Бельцони. Шампольон тем временем склоняется над текстами «Книги мертвых», опубликованными и в роскошных томах французского «Описания Египта», ценнейшего издания, состоявшего из 24 томов текста и 24 томов таблиц, воспроизводящих рисунки развалин древнеегипетских храмов, копий надписей и многочисленные древности. В январе 1822 года вышло в свет литографированное издание иероглифической надписи, скопированной с найденного на Филе обелиска. Бэнкс послал экземпляр в Парижский институт. Шампольон затаил дыхание, глядя на текст, – во втором картуше стояло имя «Клеопатра», написанное так, как писал он сам, восстанавливая из демотической формы, прочитанной в папирусе, первоначальную иероглифическую. Его разработки получили подтверждение. 14 сентября 1822 года французский архитектор Гюйо, объездивший Египет и Нубию, доставляет Шампольону посылку с точными зарисовками храмовых рельефов и надписей. Ученый неустанно работает – читает и пишет царские картуши. В 1824 году Шампольон публикует «Очерк иероглифической системы древних египтян». Открытие Шампольона вызвало огромный интерес. Европейские исследователи и путешественники устремились в Египет, что, к великому сожалению, привело не только к археологическим находкам и научным публикациям, но и к процветанию хищнического разграбления исторических мест, некрополей царей и вельмож; жалкой базарной торговле предметами, представляющими огромную научную ценность. Изумительные вещи не только пополнили коллекции музеев многие бесценные памятники погибли в неподходящих условиях хранения, нуждаясь в срочной высококвалифицированной реставрации. Большие изделия из золота наверняка были распилены или переплавлены. Страшно пострадали каменные сооружения. «Мне очень не повезло, что я попал в Фивы сразу после Шампольона, поскольку там уже все скуплено!». Эту неутешительную весть о положении дел осенью 1829 года дармштадский архитектор Фриц Макс Гессемер передал своему покровителю, дипломату и коллекционеру Георгу Августу Кестнеру. «Я не нашел в Верхнем Египте ничего, кроме нескольких скарабеев», – жаловался Гессемер в другом письме. Гессемер – Кестнеру: «Ученость Шампольона я всячески почитаю, однако должен сказать, что как человек он выказывает такой характер, какой может весьма сильно повредить ему в глазах людей. Найденная Бельцони гробница в Фивах была одной из лучших; по крайней мере она, полностью сохранилась и нигде не была повреждена. Теперь же, из-за Шампольона, лучшие вещи в ней уничтожены. Прекрасные, в натуральную величину росписи лежат, разбитые, на земле. Чтобы вырезать одно изображение, решили пожертвовать двумя другими. Но разрезать камень оказалось невозможным, и все было испорчено. Из-за тщеславного намерения перевезти этии ещё