Design/подробнее
них, будет он мне мужем. Что же мне, раба, что ли, своего брать в мужья и почитать его?» Царь долго колебался, словно предвидел, что в Египте принц будет захвачен и убит, не доехав до столицы. Сам Суппилулиума командовал армией мстителей, но хеттов победила чума. Лукавого фараона Эйе, правившего не очень долго и бывшего, вероятно, дядей Эхнатона – сыном Тутмоса IV, сменил энергичный и смелый полководец Хоремхеб – происходивший из знатного, но не царского рода. Так закончилось правление XVIII династии. Рассматривая органичность вплетения иероглифических знаков во всевозможные сюжеты различных видов изобразительного искусства, следует отметить целостность становления и развития отражения окружающей действительности. Многие иероглифы стилизовано повторяют рельефные или живописные трактовки фигур людей, животных, птиц, изображения предметов, создают интересную масштабную градацию. Нигде изображения и надписи не образуют такого прочного художественного синтеза, как в Египте. Пиктография, то есть картинное письмо, была общей первоначальной основой и письменности и искусства. Создать изобразительный знак предмета – значило сберечь и увековечить его жизненную силу. Надпись – тоже знак. Письменность и искусство были частью религии, делом знати, жрецов; писцы считались служителями бога Тота. Рельеф плиты Нармера представляет собой надпись – пиктограмму. Изображение на одной стороне плиты расшифровывается как фраза: «Царь вывел 6 тысяч пленных из равнинной страны», а на обратной стороне – «Царь разрушает крепости, уничтожает врага». Письменность проходила эволюционный путь – от пиктографии к идеографии (где рисунок обозначает слово или понятие), а затем к слоговому и алфавитному письму. Сохраняя знак-образ, письменность сохранила родство с искусством. Искусство же, как египетское, так и последующих эпох, сохранило информативность, точность, стремление вывести свою формулу, где в условиях задачи даны: Время, Место, Человек, Космос… А требуется доказать?.. Великий путешественник и летописец Геродот первым сообщил Западу о «священных буквах» египтян: «В египетской надписи, начертанной на пирамиде (Хеопса), обозначено, сколько издержано было для рабочих на редьку, лук и чеснок; как я хорошо помню, переводчик при чтении надписи говорил мне, что всего было выдано тысяча шестьсот талантов». Отец католической церкви Климент Александрийский дал определение «иероглифы» – то есть «священные высеченные знаки». До начала XIX века последним словом в науке оставались две книги Гораполона из Нилополиса, написанные в 390 году и истолковывающие иероглифы как рисуночное письмо, в котором каждый отдельный знак должен был обозначать самостоятельное понятие. Египет рано, уже при Константинопольском императоре Юстиниане (527–565), отмежевался от христианской ойкумены и объединения, созданного Римской империей. Арабы-мусульмане, в 638 году вторгшись во главе с Амром, военачальником халифа Омара, в Египет и завоевав его для арабской мировой державы и ислама, смогли покорить страну. И когда при штурме Александрии рухнули и обратились в развалины остатки некогда всемирно-известной библиотеки, непроницаемая завеса опустилась между Востоком и Западом. Надписи на памятниках, вероятно, не раз бросались в глаза арабам, однако их расшифровки были ненаучными. Тянулись на восток христианские паломники, но они искали доказательств библейской истории. Памятники-свидетельства блистательного прошлого Египта и Рима сохранились в Италии, где через тысячу лет древность вновь заняла внимание ученых. Иезуит Афанасий Кирхер (XVII в.) стал основоположником египтологии. Он первый (в своем труде, вышедшем в Риме в 1643 году) определенно показал, что коптский язык, тогда все более забывающийся язык египетских христиан, был древнеегипетским народным языком. Шампольон шел от этого открытия и столь хорошо изучил коптский язык, что он стал для него важнейшим ключом в работе по дешифровке. Англичанин Вильям Уорбертон, воинствующий епископ из Глостера и главный противник Вольтера, высказал в 1740 году предположение, что иероглифы являются не только идеограммами и иероглифические тексты имеют не только религиозное содержание, но что эти знаки содержат и звуковой элемент, а тексты – вероятно, и нечто из повседневной жизни. Это подтверждали также французский аббат Бартелеми, самостоятельно работавший нади ещё